Меню

Этическое измерение науки это



Этическое измерение науки.

Этика науки может быть представлена в виде единства внутренней этики науки и внешней этики науки. Внутренняя этика науки регулирует взаимоотношения исследователей и виды деятельности учёного, которые сосредоточены внутри науки. Внешняя этика науки регулирует отношения учёных с их социальным окружением, а также виды деятельности учёных, которые направлены на это социальное окружение. Понятно, что непреодолимой грани между внутренней и внешней этикой науки нет. Поясним суть внутренней этики науки и внешней этики науки примерами.

Существенное место во внутренней этике науки занимает категория доверия, несомненно, являющаяся категорией этики. Речь идёт здесь, в частности, о том, что познавательные возможности каждого исследователя весьма ограничены. Так, например, ни один учёный – даже весьма критически настроенный – не может (в силу ограниченности его финансовых, временных и т.д. ресурсов) перепроверить все результаты, полученные его коллегами. Большинство из этих результатов он принимает без собственной их проверки. Иначе говоря, он доверяет другим членам научного сообщества, он доверяет научному сообществу в целом. Иными словами, критичность – атрибутная сторона науки – не исключает, а предполагает присутствие феномена доверия в профессиональной жизни научного сообщества. В свою очередь, доверие в науке завоёвывается и поддерживается профессиональной ответственностью исследователей за достоверность полученных ими результатов.

Внешнюю этику науки удобнее всего пояснить с помощью категории социальной ответственности учёного. В 1 – ую очередь при этом имеется в виду то обстоятельство, что и отдельный исследователь, и научное сообщество в целом несут ответственности за те последствия, к которым ведёт применение, использование их разработок. Конечно, ответственность за эти последствия лежит не только (и, зачастую, — не столько) на исследователях, но и на тех, кто непосредственно внедряет эти разработки (инженеры, конструкторы, технологи…), на тех, кто принимает решения об использовании этих разработок (бизнесмены, менеджеры, политики…), на тех, кто финансирует это использование и т.д. Далее, категория социальной ответственности науки указывает на то, что на научном сообществе лежит значительная доля ответственности за нынешнее состояние науки, за её успехи и провалы, за её сегодняшний «имидж», за её социальный престиж, за степень эффективности исполнения наукой её социокультурных функций. Научное сообщество получает изрядную долю ресурсов общества и должно постоянно доказывать свою социокультурную состоятельность.

Что касается противоречия между стремлением исследователя к достижению истины и требованиям этических норм, то это реальное противоречие. Действительно, можно представить себе некоего моралиста, безапелляционно дающего оценки действиям исследователя, одобряющего или порицающего от лица этики те или иные направления научных исследований. Либо можно представить себе учёного, терзаемого сомнениями, стоящего перед дилеммой: продолжать или не продолжать исследования, которое в будущем могут быть использованы во вред человеку. Вспомним, например, что на протяжении многих столетий, на основании религиозно – этических соображений запрещалось анатомировать трупы. В наши дни очень часто раздаются, опять – таки на основании требований этики, требования полного запрета испытаний на животных новых лекарственных препаратов и новых методов лечения. Здесь, конечно, есть проблемы. Но, по всей видимости, они не имеют простого решения. Имеем в виду решение в форме запрета на указанные виды исследований и испытаний. Ёще одним примером, иллюстрирующим реальность противоречия между стремлением исследователей к постижению нового, к достижению истины и требованиям этики, является мораторий на исследования в области генетики (в связи с работами с рекомбинантной ДНК), объявленный в середине 70-х годов прошлого века группой ведущих специалистов по молекулярной биологии и генетики. Впервые в истории науки учёные по собственной инициативе, осознавая потенциальную опасность своих экспериментов, решили приостановить чрезвычайно интересные и перспективные исследования.

В связи с обсуждаемой проблемой можно перефразировать А. Эйнштейна, который сказал: «В наше время физик вынужден больше внимания уделять философским вопросам, к этому его вынуждают сложность самой науки». Перефразировка этого высказывания великого физика применительно к нашей проблеме будет звучать приблизительно так: «В нашей время исследователь вынужден больше внимания уделять вопросам этики науки, к этому его вынуждают все возрастающие мощь и социальная значимость науки». Есть ещё одно обстоятельство, которое следует учитывать при обсуждении этого противоречия. А именно: серьёзное его рассмотрение требует уточнения смысла понятия истины. Дело в том, что противоречие между указанными сущностями имеет чаще всего при весьма узком, частичном понимании истины. Это противоречие заявляет о себе в тех случаях, когда истина понимается чисто гносеологически: как знание, соответствующее изучаемому фрагменту действительности. На самом деле, содержание понятия истины многоаспектно. Оно не сводится только к гносеологическим моментам, но включает в себя и другие аспекты (онтологические, экзистенциональные и т.д.). В частности, этичность – неотъемлемое качество истины. Дело в том, что знание (к достижению которого стремиться учёный), как правило, прямо или косвенно задевает интересы людей (зачастую очень многих людей), а поэтому в той или иной степени «этически нагружено». Иными словами, истинное знание не только описывает и объясняет мир, оно должно возвышать человека, оно должно формировать в нём поистине человеческие качества.

Поможем написать любую работу на аналогичную тему

Источник

Этическое измерение науки: понятие этики науки, научных норм и ценностей научной деятельности.

Установившийся еще в эпоху античности идеал науки как стремление к истинному познанию есть исходная и фундаментальная ценность, которая в те далекие годы еще не была подкреплена необходимыми нормами исследовательской деятельности, обеспечивающими в полной мере реализацию этой цели.

В эпоху становления социального института науки ее ценностные ориентации расширяются, и все больше начинает усиливаться понимание научного знания как производительной силы, инструмента преобразования природы и общества. Однако лишь в конце 19-начале 20в. вместе с завершением процесса становления науки в качестве самостоятельного социального института вопрос о ценностях и нормах научного исследования становится действительно актуальным.

При изучении научной деятельности, как, впрочем, и любого другого социального явления, мы исходим из известной социологической парадигмы, предполагающей взаимодействие трех основных уровней: культура – социум (группа) – личность (ролевое поведение). Применительно к изучению социального института науки это означает приоритетную роль установления общеразделяемых ценностей и верований, образующих ядро культурной системы и интернализируемых членами группы в качестве мотивов своей деятельности. Применительно к социологическому исследованию науки эта проблема была впервые осознана и выявлена в работах американского ученого Роберта Кинга Мертона. В своем описании и анализе «научного этоса» он как раз и пытался определить тот ценностно-нормативный комплекс, который регулирует и направляет деятельность ученых на реализацию главной цели – получение достоверного знания.

По мнению Мертона, «Этос науки» содержит в себе следующие ценности: универсализм, коллективизм, бескорыстность, организованный скептицизм.

— Требование универсализма означает, что изучаемые наукой законы имеют всеобщий универсальный характер, их истинность не зависит от личности ученого, его пола или расы. Наряду с этим универсализм обусловливает интернациональность научных знаний. Нет и не может быть какой-то особой национальной науки, например немецкой или английской физики, т.е. по своему духу наука глубоко интернациональна.

Читайте также:  Sleeve length как измерить

— «Императив коллективизма» предписывает ученому передавать результаты своих личных достижений в общее пользование. Тот, кто впервые получил новый результат, сделал новое открытие, не имеет права распоряжаться ими единолично. Взамен автор получает от своих коллег признание и уважение, существенно влияющие на его социальный статус в мире науки.

— «Императив бескорыстия» означает, что для ученого главным смыслом его деятельности является бескорыстный поиск истины, свободный от личной выгоды.Нарушение этого требования может привести к тому, что ученые будут трудиться ради собственного обогащения и произойдет деформация «научного этоса», и это чревато потерей наукой своей автономии и независимости. По мнению Мертона, человек науки, конечно же, достоин вознаграждения, но оценку его деятельности вправе давать только его коллеги.

— «Организованный скептицизм» предполагает возможность острой критики со стороны других ученых при обсуждении полученных результатов. В науке недопустимо преклонение перед каким-либо авторитетом. Ученый должен быть настроен скептически в отношении как своих собственных результатов, так и достижений своих коллег. Для науки не может быть абсолютного, раз и навсегда установленного знания. Деятельность любого ученого должна быть открыта для критики. В то же время эта этическая норма направлена на то, чтобы ученый чувствовал ответственность за достигнутые им результаты, их обоснованность, достоверность и т.д. Но он должен уметь и отстаивать свои научные убеждения в дискуссиях и спорах с коллегами, если уверен в своей правоте, иметь мужество отказаться от этих убеждений, если будет доказана их ошибочность.

Несмотря на то что предложенный Мертоном анализ ценностей и этических заповедей науки неоднократно подвергался критике за присущую ему абстрактность, идеализацию научной деятельности, тем не менее его концепция до сих пор считается одной из самых влиятельных в социологии науки и какой-то значимой альтернативы ей не выдвинуто. Поэтому его концепция научного этоса прочно вошла во все хрестоматии и учебные пособия по философии и социологии науки.

В последующих работах по социологии науки Мертон предпринимает попытку более строго и точно описать те нормативные требования, которым ученый подвержен в конкретной исследовательской практике. Эти нормы, по его мнению, являются амбивалентными, т.е. содержат в себе определенные двойственные полярные требования. Например:

— ученый должен стремиться к тому, чтобы как можно скорее передавать свои результаты коллегам, но он должен тщательно проверять их достоверность и потому не торопиться с публикациями;

— ему надлежит быть восприимчивым к новым идеям, но вместе с тем не поддаваться давлению научной моды;

— ученый должен быть эрудитом и хорошо знать все факты, относящиеся к области его работы, но широкий кругозор не должен ограничивать самостоятельность его мышления;

— человек науки должен выступать в защиту новых идей, но вместе с тем не поддерживать опрометчивые и необоснованные предложения;

— памятуя об универсальности знания, ученый не вправе забывать и о том, что сделанное им открытие является национальным достоянием и делает честь именно его стране и др.

Суть нормативных требований заключается в том, что ученый не должен догматически следовать принятым в науке нормативам, ему следует проявлять определенную гибкость, сообразуя свое поведение с реальной ситуацией. «Амбивалентность ученого» может быть объяснена также тем обстоятельством, что его деятельность не поддается жесткому регламентированию или однозначному шаблону.

Дальнейшие исследования в сфере социологии науки показали, что полное и всестороннее понимание механизмов функционирования социального института науки, его нормативной организации невозможно без привлечения данных из области историко-философских исследований. Дело в том, что в работах сугубо социологического плана, примером которых могут служить исследования Мертона и его многочисленных единомышленников, исследователи, как правило, отвлекались от содержательных, предметных особенностей деятельности ученого, полагая, что эта проблема относится к компетенции философов. Однако практика свидетельствует о том, что своеобразие деятельности как института науки в целом, так и отдельной группы ученых не может быть понято в отрыве от познавательных эпистемологических характеристик.

Какая связь существует между социальной организацией ученых и их собственно познавательной исследовательской деятельностью? Ответ на этот вопрос попытался дать американский специалист в области философии и истории науки Т. Кун в своей широко известной работе «Структура научных революций».

Основная мысль автора заключается в том, что существует тесная взаимосвязь между социальной организацией ученых (основным компонентом которой выступает научное сообщество) и характером научно-исследовательской деятельности, детерминируемой определенной парадигмой, которой он отводит центральное место в своей концепции. Парадигма (в последних работах он заменил ее термином «дисциплинарная матрица») включает в свое содержание: 1) теоретические законы и принципы; 2) определенные философские допущения о природе изучаемых объектов; 3) некоторые ценностные допущения о структуре и логике теоретического мышления – точность, предсказательность, логическая простота; 4) и наиболее существенный, по мнению Куна, компонент парадигмы – это «образцы» или модели решения научных головоломок (проблем и задач), которые формируются на основе предшествующих достижений в данной дисциплине. Но самое любопытное в концепции Куна относится не к эпистемологическим особенностям парадигмы, а к ее социальной функции, так как именно принятие учеными предписаний парадигмы в качестве определенных нормативов делает возможным существование научного сообщества и «нормальной» науки, стабильно функционирующей и не испытывающей кризисов. Парадигма, замечает Т. Кун, «управляет не областью исследований, а группой ученых-исследователей». Иными словами, по своим социокультурным функциям парадигму можно уподобить ценностно-нормативному комплексу. Сам Кун признает, что «парадигма – это то, что объединяет членов научного сообщества. И, наоборот, научное сообщество состоит из людей, признающих парадигму». Примерами парадигм в естественных науках могут служить механика И. Ньютона, учение Ч. Дарвина, генетическая теория Г. Менделя и др., которые пережили периоды бурных революционных потрясений и в настоящее время существенно трансформировались.

Что же представляет собой в таком случае научное сообщество? Заметим, что этот термин использовали многие ученые, понимая под ним любой коллектив ученых. В трактовке же американского науковеда, научное сообщество – это группа ученых определенной специальности, принимающих определенную парадигму в качестве общеразделяемой ценности. Эти исследователи получили сходное образование и профессиональные навыки, усвоили одну и ту же учебную литературу, извлекли из нее одни и те же уроки, усвоили одни и те же способы и образцы решения научных головоломок. Другими словами, они прошли одинаковый процесс научно-профессиональной социализации, что и привело их к усвоению определенной парадигмы в качестве единственно правильной, истинной. Т. Кун, будучи специалистом в области истории физики, выделяет в первую очередь сообщество представителей естественных наук, как наиболее глобальное. Немного ниже в этой системе основных научных профессиональных групп располагается уровень сообщества физиков, химиков, астрономов, зоологов. Самые простые критерии идентификации ученого с каким-то сообществом, по мнению Куна, — это членство в профессиональных сообществах и чтение научных журналов. Основной элементарной ячейкой глобального сообщества выступает, естественно, дисциплинарное сообщество, интегрируемое и «управляемое» общепринятой парадигмой.

Читайте также:  Открытые уроки единицы измерения массы

Однако парадигмы не вечны, проводимые в ее русле исследования могут сталкиваться с фактами, которые не получают здесь объяснения, и такого рода аномальности в науке могут накапливаться, в конечном счете приводя к выдвижению учеными новых идей и принципов исследования. Число сторонников новой парадигмы начинает увеличиваться, что в результате ведет к «научной революции» — низвержению старой парадигмы и установлению новой, которая, по мнению Куна, формирует совершенно иной взгляд на мир. В период революционного изменения в науке «меняются правила игры»: пишутся другие учебники, формируются иные исследовательские образцы, подготавливающие профессиональную социализацию ученых в соответствии с новой парадигмой.

Влияние традиции, по мнению ряда социологов и в том числе автора учебника «Социология», откуда взят данный текст – Михаила Сергеевича Комарова особенно сильно проявляется и в гуманитарных областях. Здесь «включенность в традицию» является непременным атрибутом научности, хотя сами критерии научности довольно расплывчаты в отличие от естественных наук, где существуют специальные логико-экспериментальные процедуры установления достоверности полученного знания. В гуманитарных науках до сих пор достаточно влиятельны традиции К. Маркса, М. Вебера, Г.-В. Гегеля, И. Канта, Ф. Ницше и других крупных мыслителей, что и является идейно-теоретической основой для существования многочисленных школ и направлений.

Дата добавления: 2018-05-12 ; просмотров: 615 ; Мы поможем в написании вашей работы!

Источник

Этическое измерение науки

Продолжая логику двух предыдущих параграфов, нам предстоит показать, что связь науки и этики является более органичной, чем обычно считается. Обратимся к своеобразию соответственно прагматических, гипотетико-дедуктивных и логико-математических наук.

Во всех прагматических науках используется тот же самый метод, что и в этике, а именно прагматический. Не означает ли это, что все прагматические науки изначально существенно нагружены этическим компонентом? Пожалуй, дело обстоит именно таким образом. Во всех прагматических науках приходится рассматривать ценностные и целевые установки людей. Без этого не могут состояться даже сами науки. Поэтому все прагматические науки, от технических до гуманитарных, согласно их специфике отвечают на вопрос: что может быть (случиться)? Но характерный для этики вопрос гласит не «что может случиться?», а «что предпочтительнее из возможного осуществления, чего следует добиваться?»

На первый взгляд кажется, что в прагматических науках совсем необязательно определяться насчет предпочтительного будущего, никто не может, мол, запретить ограничивать себя тематикой вопроса: что может быть? Достаточно обратиться к трудам ученых и учебникам, чтобы убедиться: в прагматических науках всегда, во всех случаях, в той или иной форме обсуждаются все три вопроса: что может быть? что предпочтительнее из возможного? осуществления чего следует добиваться?

Переход от одного вопроса к другому совершается непременно – в одних случаях преднамеренно, в других непреднамеренно, спонтанно. Рассуждая формально, допустимо утверждать, что каким-то неведомым путем оказавшийся на вершине абсолютно гладкой полусферы маленький шарик будет находиться там бесконечно долго. Но в действительности такое не может случиться – подверженный внешним возмущениям шарик непременно начнет скатываться в какую-то вполне определенную сторону. Нечто аналогичное происходит в прагматических науках, здесь непременно происходит спонтанное нарушение этического безразличия. Приписывание прагматическим наукам этической нейтральности отчасти объясняется попытками подмены прагматического метода гипотетико-дедуктивным, отчасти незнакомством с этической проблематикой.

Необходимо, однако, отметить, что этическая активность прагматических наук не гарантирует их этическую самодостаточность. В этическом отношении самодостаточна только этика. Каждая из прагматических наук (от этики мы в данном случае абстрагируемся) имеет дело всего с одним классом событий и именно в их научном осмыслении она самодостаточна. К сожалению, при неучете широкого спектра междисциплинарных связей самодостаточность той или иной прагматической науки сродни ее абсолютизации, что с этических позиций несостоятельно. Если, например, экономисты учат, как добиваться сверхприбыли, то они заслуживают за свои глубокие познания благодарности. Но если эти сверхприбыли сопровождаются обнищанием какой-то части людей, то их обеспечение является делом безнравственным. Этическая неполнота отдельных прагматических наук обусловливает их амбивалентность; будучи этически активными, они могут использоваться как во вред, так и ради благополучия человека. Этика требует системной, всесторонней, а не односторонней, фрагментарной оценки деяний. Она ориентирует на междисциплинарный синтез.

Обратимся теперь к гипотетико-дедуктивным и аксиоматически-конструктивистским (логико-математическим) наукам. Следует отметить, что и эти науки не чужды прагматическому методу. И математик, и физик действуют отнюдь не бесцельно, вне каких-либо ценностных убеждений. Ясно, что, например, математики-логицисты, формалисты, интуитивисты придерживаются различных ценностей. Но, и это в данном случае является решающим моментом, в гипотетико-дедуктивных и логико-математических науках прагматический метод и привносимая им этическая активность имеют подчиненное значение, их предназначение состоит в обеспечении успеха познания на основе непрагматических методов. В этих науках прагматика подчинена семантике (в случае гипотетико-дедуктивных наук) и синтактике (в случае логико-математических наук).

Особо следует сказать о внутринаучном этосе, его нормах, которые желательны для всякого научного сообщества. В 40-е годы Р. Мертон разработал концепцию нормативного этоса науки [20], которая стала довольно популярной. Согласно Мертону, основу нормативного этоса науки составляют четыре императива: универсализм (руководствование критериями всего научного сообщества), всеобщность (результаты научной деятельности являются всеобщим достоянием), незаинтересованность (готовность поступиться своими собственными убеждениями, если они противоречат научным аргументам), организованный скептицизм (самокритичность). Позднее А.Коонэнд переформулировал нормативные основы научной работы исследователя, подчеркнув особую значимость честности, объективности, толерантности (терпимости к чужому мнению) и готовности к самопожертвованию ученого [21,с.699-705].

Согласно Г. Моору, следует отличать в нормативном этосе науки основополагающие предпосылки научного творчества (свободу мысли и признание познания высшей ценностью науки) от конкретных требований (быть интеллектуально честным и добросовестным, точным в работе, лаконичным в формулировках) [22,с.80-81]. К сожалению, даже рискуя быть изгнанным из научного сообщества, часть его представителей попадает в ловушки безответственности, кстати, опровергая своим позором тезис об этической нейтральности науки [23,с.138-139]. Нормативный этос науки призван обеспечить каждому ученому его ответственность в рамках того научного сообщества, к которому он принадлежит.

При анализе проблемы ответственности применительно к науке приходится различать ее интерналистские (внутренние) и экстерналистские (внешние) аспектаы. До сих пор мы рассматривали в основном этическое содержание наук безотносительно к их внешнему контексту. Поэтому речь шла главным образом об интерналистских аспектах ответственности ученого. Обратимся теперь к экстерналистским аспектам той же проблемы.

Общеизвестно, что потоки знаний текут в самых различных направлениях, образуя междисциплинарную сеть соотносительности наук. Об этой соотносительности свидетельствуют названия так называемых пограничных наук: математическая физика, математическая биология развития, физическая химия, биофизика, лингвопсихология, социальная психология и т.п. Хорошо известно, что, например, математика широко используется во всех науках. Менее известно, что при этом математика сама видоизменяется, в частности под влиянием новых задач, которые ставятся перед ней.

Следует учитывать также и такое обстоятельство: происходящее в том или ином научном сообществе не лишено ценностей, которыми оперируют прагматические науки (нет науки, в том числе математики, физики, философии, например, без экономических и властных полномочий ее представителей). Как только достаточно полно начинают учитываться междисциплинарные связи, так сразу же выясняется, что наука насквозь пропитана прагматическим началом. Междисциплинарные связи наращивают вес прагматического, а вместе с ним и этического компонента науки. Происходит это не случайно, а в полном соответствии с природой человека и общества, обеспокоенных в первую очередь не чем иным, как своей собственной судьбой. Общество как целое стремится прежде всего обеспечить свое будущее, а это означает, что оно выступает в качестве этического субъекта и подчиняет в этой связи себе и науку, и технику, и искусство. Междисциплинарные связи усиливают этический потенциал и этическую активность всех наук, в их огне сгорает мнимая этическая индифферентность любой науки. Много раз делались попытки провести науку по ведомству этики. В этом нет необходимости, причем по простой причине – наука и есть этическое мероприятие, впрочем не лишенное проблемных, часто плохо осознаваемых проблем. Экстерналистская (междисциплинарная) ответственность отдельных ученых и научных сообществ дополняет их интерналистскую ответственность.

Читайте также:  Занимается созданием системы единиц измерений разработкой новых методов измерений исследованиями это

С философских позиций важнейшей чертой междисциплинарных связей является их знаковая природа. Рассмотрим, например, так называемую прикладную математику. Она представляет собой интерпретацию математики на определенную предметную область, положим, на область биологических явлений. Математика как таковая становится знаком, символом прикладной математики. Естественно, со своей стороны, прикладная математика может выступать в роли символа фундаментальной математики. В контексте обсуждаемой тематики существенно, что этический статус «чистой» математики другой, нежели этический статус прикладной математики. В случае, если математика переводится в сферу прагматических наук, она, став прикладной математикой, приобретает новый, символический смысл. Учет символической природы наук и связанных с ней этических реалий – сложнейшая научная проблема. Его невозможно осуществить без широчайшей междисциплинарной компетентности, обладание которой в условиях высокоспециализированной науки становится делом весьма затруднительным, но тем не менее необходимым.

Итак, наука не только не нейтральна в этическом плане, но, наоборот, чрезвычайно активна. Разумеется, эту активность приходится как-то направлять, контролировать. Стоит прислушаться к знаменитому немецкому физику и философу Карлу фон Вайцзеккеру, который, подводя итог своему жизненному пути, пришел к окончательному выводу: «Наука ответственна за свои последствия» [24,с.96]. По крайней мере на первый взгляд тезис Вайцзеккера представляется несколько декларативным. Ясно ведь, что ни один ученый не может в полной мере предвидеть все последствия своих открытий. Так, изобретатели лазера вряд ли могли предвидеть, как именно он будет использоваться, в том числе в медицине. Однако в свете указываемых ниже дополнительных обстоятельств тезис Вайцзеккера представляется вполне уместным. Ответственность за последствия, вызванные наукой, несет не только отдельный ученый (за свою деятельность), но и сообщество ученых в целом (речь идет о корпоративной ответственности). К тому же, согласно Вайцзеккеру, узаконенную ответственность за использование науки несут только те, кто ее действительно используют. В глобальном смысле ученые ответственны за свои действия в моральном, а не легальном, узаконенном плане [24,с.96]. Отсутствие юридической ответственности не освобождает ученых от ответственности моральной.

Характер научной деятельности ученых вынуждает занять их определенную этическую позицию. В идеале речь должна идти о сознательном следовании принципам неклассической этики ответственности (ей не видно альтернативы). Что при этом имеется в виду, мы продемонстрируем на примере разработок, осуществленных группой влиятельных философов и техников в рамках Немецкого союза инженеров [25,с.334-363].

При разработке вопросов оценки техники были выделены базовые ценности: развитие личности и общественное качество, благосостояние людей, их здоровье и безопасность, экономичность, функциональная пригодность и экологическое качество технических устройств. Каждая базовая ценность конкретизируется в ценностях второго уровня. Так, функциональная пригодность изделия предполагает его совершенство, простоту, надежность, производительность и т.п. Что касается базовых ценностей, то относительно друг друга они находятся либо в инструментальном, либо в конкурентном отношении. К примеру, экономичность изделия способствует росту благосостояния людей, а последнее создает базу для развития личности; одна ценность является инструментом для обеспечения другой. Однако некоторые ценности ослабляют друг друга, иначе говоря, находятся в отношении конкуренции. Например, обеспечение безопасности, здоровья и экологического комфорта людей связано с определенными инвестициями, что приводит к падению благосостояния людей; стремление сделать безопасной эксплуатацию изделия и добиться его соответствия экологическим нормам повышают себестоимость этого изделия.

В условиях, когда люди в своих поступках руководствуются многими ценностями, им не остается ничего другого, как добиваться их оптимального сочетания. Но для этого нужна определенная программа действия. Ее выработкой как раз и призваны заниматься ученые – обладатели уникальных знаний. Грандиозная задача обеспечения улучшения всего комплекса жизненно важных для человека отношений в принципе не может быть решена без ученых, той могущественной силы науки, которую они в состоянии задействовать в полном соответствии с ее современным неклассическим статусом. Неклассическая концепция ответственности – родное дитя современной неклассической науки. Назначение этой концепции состоит в том, чтобы в максимально четкой и ясной форме выразить этический смысл самой науки.

Неклассическая концепция ответственности не признает этические догмы, раз и навсегда установленные ценности. Она руководствуется теми ценностями, которые действительно актуальны, но вместе с тем ищет возможности их усовершенствования и создает базу для выдвижения новых ценностных ориентиров. Творчество, компетентность, отсутствие догматизма – вот главные черты как современной неклассической науки, так и неклассической этики в форме неклассической концепции ответственности.

На первый взгляд кажется, что ориентиры, задаваемые неклассической концепцией ответственности, неопределенны – она, мол, не задает один, бесспорный ориентир типа свободы, справедливости. Бога или личного благосостояния каждого человека. Однако это впечатление обманчиво. Неклассическая концепция ответственности задает ориентир – лучшее будущее для человека, социальных общностей и общества в целом. Но что такое «лучшее будущее»? То самое, которое определяется оптимальной оценкой ценностей и совершаемых во имя их реализации поступков. В этическом круге все взаимосвязано – ценности, цели, деяния, творчество. Этическое измерение науки как раз и состоит в том, что она не выпадает из этического круга, но при этом может выступать в роли как периферийной, так и центростремительной этической силы. Забвение положительного потенциала науки кардинальным образом противоречит ее действительному назначению. Разумеется, многомерность науки не исчерпывается ее этическим измерением. Именно в силу многомерности науки возможны диспропорции между ее отдельными измерениями, что всегда чревато нежелательными последствиями.

В заключение отметим, что в последние два-три десятилетия бурно развиваются так называемые прикладные этики: биоэтика, медицинская этика, экологическая этика, этика техники, этика бизнеса. Как справедливо отмечает Л.В. Коновалова, комплекс прикладных этик свидетельствует о благотворных изменениях, происходящих в этике, которая обогащается детально разработанными научными программами [26,с.20-23]. К сожалению, обсуждение проблем прикладной этики не может быть осуществлено в рамках замысла нашей книги.

Источник